Еженедельник собрания депутатов
ненецкого автономного округа
Телефон: 4-09-30
21 ноября 10:27
Вторник
Предложить новость

Глазами Борисова. Первая ночёвка

Владимир ПОЧЕЧИКИН Выпуск № 15 (345) 1 мая 2015 Путешествуем по НАО

Экспедиция «Арктика – миссия добра» провела первую ночёвку на заимке рыбоучастка «Нерута». Как живётся-можется здешним старожилам?

В задушевной беседе с гостеприимным хозяином Андреем Сергеевым участники экспедиции скоротали время.

Пересматриваю фотографии, привезённые из экспедиции. Их много и все они или почти все – как бы сошедшие с картин Александра Борисова, отпечатки величественной Арктики, неприступной и манящей одновременно.

Первая наша ночёвка – через сто с лишним километров пути скорее, вынужденная. В этот день пройти мы планировали в два раза больше, но группа журналистов Пятого канала, сопровождавшая экспедицию от Нарьян-Мара, должна была к вечеру успеть вернуться в город. Андрей Сергеев, сторож рыбоучастка «Нерута», загодя натопил для этого случая баньку, чтобы ребята с дороги попарились и отдохнули. Знакомиться с хозяином не пришлось, год назад Матвей опубликовал в нашей газете совсем небольшой репортаж, в котором рассказал об этом весёлом отшельнике, который безвылазно живёт здесь: осенью ловит рыбу, а зимой охраняет нехитрое хозяйство, принадлежащее СПК «Харп». Жилой дом тесно обступили несколько строений – склад, в котором хранится техника, сарай, внушительная поленница дров. Газетку с репортажем Андрей бережно хранит на подоконнике, всё как никак память. Не о себе, конечно, а о своём безвременно ушедшем товарище – десять лет они прожили здесь с котом Тимофеем на пару. Только осенью уехал он на похороны брата, да задержался на сорок дней, а кот, который в таких случаях оставался на подножном корму, умер с голоду. Подарили Андрею в утешение чёрного котёнка, сейчас ему месяцев шесть: к радости хозяина на днях он принёс свою первую добычу – серая мышка, как драгоценный трофей, обретается на тумбочке холодного коридора. Мало поймать, чёрный пушистый комочек теперь должен понять, что это самый натуральный корм, жизненно важная составляющая их холостяцкой жизни. Дом над обрывистым берегом – что-то вроде перевалочной базы для оленеводов из «Ерва» – они всегда здесь останавливаются, не забывая про гостинцы для отшельника, так что свежим мясом они с котом обеспечены.

Основная часть экспедиции, попрощавшись с отъезжающими, устраивается на ночлег в просторном предбаннике. Нам с шаманом посчастливилось ночевать вместе с хозяином. Впрочем, ночевать – это сильно сказано. Соскучившись по человеческому общению, Андрей долго бубнит о чём-то с Колей. Сам он к шаманизму относится с плохо скрываемым осуждением, время от времени приговаривая:

– Эх, Коля, была бы моя воля, я б тебя так отшаманил.

Коля нисколько не обижается, он привык к неоднозначному к себе отношению окружающих. В последнее время он постоянно рассказывает народу о «трубке мира», которую шаманское сообщество доверило ему в Норвегии хранить и лелеять. Конечно же, с собой её шаман взять не позволил – реликвия, которую надо сохранить для следующего съезда, или как он у них, шаманов, называется…

Достаю из рюкзака нашу реликвию – репринтное издание путевых очерков Александра Борисова. Как красиво он пишет о первых вёрстах своего пути из деревни Никитцы. Вот из саней, которые чуть было не разнесла своенравная лошадь, переложены в нарты одежда и припасы путешественника:

«В час пополудни я сел на нарты, и самоеды покатили. Олени грациозно бросили рога на спину и понеслись бешеным галопом вдаль, унося нас в беспредельную тундру. Вот и последний крайний к северу домик становится всё меньше и меньше заметным, и скоро совершенно пропал в серой дали! Только ещё кое-где посылали нам последний привет кустики ползучей ивы, да убогой заполярной ели. Скоро и тех не стало. Кругом белая широкая даль. Веяло вокруг холодом и смертью!»

Любимые с детства книги о великих путешественниках разных времён и народов неизменно наталкивают на мысль о мотивации этих безумцев: что руководило ими, когда, оставив тёплые свои жилища и комфортные города, они отправлялись в путь на утлых судах или, как вот Александр Алексеевич, на перекладных, ночуя в холодных чумах, а то и просто на снегу? Захваленный великими учителями – Шишкиным, Репиным, учившийся колориту у Куинджи, он тем не менее, не в Крым с ними на этюды ездил, не бор подмосковный рисовал с натуры, а грезил вот этим ледяным безмолвием:

«Мне хотелось похитить его молчаливую тайну и поделиться ею с широкими кругами… Можно плакать, стоять на коленях перед этим дивным творением Бога, но написать невозможно!». И всё-таки, несмотря ни на что, едет в нартах, плутает в метели, ночует под санями, занесённый снегом. Отогревает краски и рисует на ветру свою холодную натуру, растворяет краски скипидаром и снова пишет. Иногда, как когда-то на Вайгаче, в приливе вдохновения – по несколько бессонных ночей подряд. Кстати, в одном из очерков Александр Борисов толкует самоназвание народа, в который он был очень влюблён, следующим образом: правильно, считал он, называть ненцев не «самоедами», то есть людьми, которые «себя едят», а – «сам – един», то есть человек, согласившийся жить в одиночестве, отдельной семьёй.

Прислушиваюсь к разговору за столом. Андрей рассказывает Коле, как трудно стало жить им, рыбакам.

– Двое нас, рыбаков, осталось – я, да ещё один горемыка вроде меня, в Юшино….

Юшино это такой же заброшенный участок некогда большой деревни, километрах в сорока от Неруты, названной по имени реки, протекающей в этих местах.

– Андрей, спрашиваю, а сколько тебе за это одиночество платят?

– Не поверишь, – и лезет куда-то в ящик столика. Приносит расчётную квитанцию с грифом СПК: – Смотри, чёрным по белому – пятнадцать тысяч.

– В месяц?

– А в год не хочешь? 15 тысяч рублей за год!

– Но ведь ты за выловленную осенью рыбу получаешь.

– Вот что я за неё получаю, – складывает он пальцы руки в известную фигуру. – Кому её сдавать, эту рыбу? Кому она нужна?

Я как раз остановил чтение на странице, где путешественник-художник по-хозяйски оценивает несметные богатства этого края, сравнивая цены на куропаток в столице и здесь, на Севере, где их можно было купить хоть по тысяче штук. И в сердцах восклицает:

«Вот, если бы какой-нибудь разумный человек вздумал устроить в этих местах консервный завод, он был бы благодетелем края и в тоже время обогатил бы себя. Всевозможные рыбы (сёмга, сиги, омули, пеляди, чиры и т.д.), олени, оленьи языки, задки, оленьи телята (подобны нежной дичи) и бесчисленное множество всевозможной птицы – и всё это по баснословно дешёвой цене. Ведь теперь, если всё это дорого у нас, так это потому, что всё везётся без времени и на санях. А на санях провоз невероятно дорог…Другое дело консервы: они пошли бы в летнюю пору на пароходе с Печоры в Архангельск или за границу, и провоз их сравнительно стоил бы грош».

Пересчитывая выручку, которую Андрей Сергеев мог бы иметь с тонны каждого осеннего улова в реальных рыночных ценах, засыпаю под Колину проповедь: он рассказывает Андрею, как добро всё побеждает зло. И почему оно его никак победить не может. Снится консервный заводик, конвейер плавно несёт металлические банки с продукцией, которую так ждут в больших столичных городах на Большой земле…

Владимир Почечикин,
фото автора и из архива экспедиции

Фотографии: 
Ваша оценка: 
Голосов еще нет

Комментарии

Добавить комментарий