Еженедельник собрания депутатов
ненецкого автономного округа
Телефон: 4-09-30
20 февраля 13:32
Вторник
Предложить новость

Хронотопы Великой войны

Игорь ПЕРСИКОВ Выпуск №18 (390) 13 мая 2016 живи и помни

Исповеди, похожие на хроники,  и хроники, похожие на исповеди,  от хранительницы сельского музея

 

То, что без Зои Шальковой летопись Великовисочного была бы не столь полной, как сейчас, очевидно. Каждая крупица её воспоминаний о войне и мире в старинном печорском селе – поистине на вес золота. Ибо из сложения таких крупиц образуется История.

Не было бы рассказов, от которых захватывает дух, песен, которые 76-летняя Зоя Аркадьевна поёт почти не потерявшим девичью звонкость голосом. Не было бы острых и глубоких наблюдений о людях, творивших историю – и ушедших из жизни, и здравствующих поныне. Не было бы, наконец, сельского музея, который Зоя Шалькова трепетно опекает по просьбе земляков с 1993 года.

Карандаш летает по блокноту, диктофон «наматывает» на матрицу гигабайты информации, когда слушаешь её хроники, похожие на исповеди, и исповеди, похожие на хроники. Как алмазное долото бура память Зои Аркадьевны вгрызается в напластования времён, вынося на поверхность факты, имена, даты. Точки скрещения места и времени, которые она хранит в своём сердце, создают закономерные связи пространственно-временных координат — хронотопы (от греческих слов «хронос» – время и «топос» – земля).

Хотя в войну Зоя была ребёнком, воспоминания тех лет впечатались в память острым зазубренным стержнем. Они не размылись временем, не утратили яркости красок, не поблекли. Наоборот, сделались рельефнее, пришли в движение и ещё сильнее будоражат сознание.

Рыбаки становились оленеводами

Война в Виску, как и повсюду в стране, пришла неожиданно, оглушив обитателей села горем, масштабы которого им было дано понять лишь по истечении времени. Июнь сорок первого выгнал народ на путину и сенокосы, село обезлюдело. И тут едва ли не минута в минуту тревожно зазвонили два телефона, связывающие Великовисочное с внешним миром: в сельсовете и в колхозе.

 – Председателем сельсовета тогда был Ищеин, урождённый Безумов, из местных, – прокладывает фарватер рассказа Зоя Аркадьевна. – Он взял фамилию жены, наверное, прельстила её редкость. Прошёл Финскую компанию 1939-го, имел за плечами семилетку, что по тем временам кое-что значило. Когда Ищеину сообщили, что началась война, он послал на тони и сенокосы гонцов – собирать людей. Помню, бабий рёв стоял на всё село.

Первыми ушли на фронт сам Ищеин и другие добровольцы. В их числе Серапион Фёдорович Бараков, охотник. Удивительной судьбы был человек. Воевал в Японскую, Первую мировую, Гражданскую, Финскую, а теперь вот довелось сражаться и в Великую Оте-чественную. Он вернулся домой – израненный, но живой.

Поначалу на фронт брали немногих. Вероятно, сказывались сложности, говоря по-нынешнему, логистического характера: трудности со сбором, формированием маршевых частей, перевозкой бойцов. Повестки стали приходить в Виску в сентябре-октябре 1941 года. Вторая волна мобилизованных ушла в декабре сорок первого, третья – в январе сорок второго. Этих ребят отправляли в основном на Ленинградский фронт. Потом висчане стали служить на Северном флоте. Предпоследний всплеск мобилизации последовал в феврале-марте 1944 года, тогда многие надели шинели. А последний – уже в победном сорок пятом.

Ни у кого не было намерений уклониться от призыва, спрятаться от армии, как стали говорить через много лет – «закосить». Наоборот. Учителя Великовисочной школы уходили на фронт один за другим. Поедет человек в Нарьян-Мар или в Оксино, где находился мобилизационный пункт, по каким-нибудь служебным делам, отработает их – и пишет рапорт с просьбой отправить его в действующую армию. Так ушёл сражаться с фашистами учитель русского языка и литературы Владимир Андреевич Воробьёв. Ушёл и не вернулся…

В Великовисочном был сформирован оленно-транспортный батальон. Хотя оленей здесь не держали, село жило рыбой и животноводством, но мужики, которые смогли освоить хорей и тынзей, имелись. Батальон создавал Иван Егорович Дитятев, он же отправил его в Оксино на комплектование.

Королевский метод  для печорского села

Жизнь висчан в войну была, понятное дело, очень трудной. Да и как могло быть иначе, когда вся страна, её слившиеся воедино фронт и тыл, напрягали все силы, исходили кровью и потом, чтобы разгромить ненавистного врага? В первые дни, правда, люди ещё не осознавали величины и масштаба беды. Зое Шальковой вспоминается, как за-вуч Великовисочной школы Валентина Павловна Харина убеждала односельчан: не расстраивайтесь сильно, мы с немцами покончим так же быстро, как и с финнами. Но вести с фронта и первые похоронки заставили людей понять: скорой победа над врагом не будет. Она потребует неимоверного напряжения сил. И висчане – женщины, старики, дети и даже инвалиды – не жалели сил для этой святой цели.

В войну появилось много налогов, сборов, повинностей, порой настолько тяжёлых, что жизнь вдали от бомбёжек, разрывов снарядов, свиста пуль и впрямь стала трудовым фронтом. Был введён налог на частный скот, помимо колхозного – от каждой коровы требовалось сдать не менее 380-ти литров молока в год. Сдавали, пусть самим не хватало. Ввели налог на куриные яйца, хотя кур в Великовисочном отродясь не держали – не выживала птица в суровом климате. Вместо яиц поставляли на фронт овечьи шкуры. Охотники заготавливали куропаток. Их потом продавали в Америку, где северный деликатес оказывался в дорогих ресторанах, а воюющей стране поступала валюта, на которую закупалось вооружение и продовольствие для Красной армии. Поэтому хороших охотников и рыбаков на фронт не брали. Им выдавали талоны на хлеб, муку, чай, сахар, крупы. Прожить было можно, особенно если добавить к пайковому рациону рыбу или дичь. Село жестоко не голодало.

Получали карточки на продукты и люди, которые заготавливали сено. Только вот хлеба им зачастую не доставалось. Поначалу, вернувшись с покоса, человек занимал очередь, но отоваривать карточки не успевал. Порядок пришлось поменять: теперь первый, на ком заканчивался хлеб, пристраивался уже не к хвосту очереди, а к её началу. Так была восстановлена справедливость.

 – Моя сестра Рая однажды карточку потеряла, – торит путь к воспоминаниям Зоя Шалькова. – Всю малицу обыскала, думала, где-то зацепилась или завалилась. В малице-то есть, куда квадратику бумаги схорониться. И представьте, нашла! В рукаве карточка оказалась.

Сложнее было с мылом. Его отчаянно не хватало. Однако педикулёза и прочих эпидемий удалось избежать. Помог нехитрый дедовский рецепт – круто заваренная в кипятке зола. Этот способ, кстати, привнесла в Европу дочь Ярослава Мудрого Анна Ярославна, когда стала королевой Франции. Теперь «королевский» метод оказался востребованным и в печорском селе.

 – В золе содержится щёлок, то есть карбонат калия и натрия, – в Зое Аркадьевне просыпается бывшая учительница химии. – Если точнее, Na2CO3 и K2CO3. При помощи них мы и наводили чистоту.

Сердцем – не зачерствели

Учителя Великовисочной школы на первом же после начала войны педсовете постановили: перечислять каждый месяц однодневный заработок в фонд обороны. Завуч Валентина Харина стала переводить свою зарплату на производство танка. Её муж и зять воевали ещё в Финскую. Для Валентины Павловны просто не было иной жизненной альтернативы, как отдать фронту всё последнее.

Случалось, правда, что развёрстка военного времени ложилась на сельчан чересчур тяжким, порой непосильным, бременем. Так произошло, когда их стали в добровольно-принудительном порядке подписывать на военный заём. Все понимали необходимость этого, никто не роптал, но перспектива матерей увидеть голодные глаза своих ребятишек разрывала сердце на части суровой двойственностью, беспощадной альтернативой выживания.

Ответственной за заём назначили работницу Оксинского райисполкома Ирину Усачёву. По воспоминаниям Зои Шальковой, Ирина Ивановна, по всей видимости, была доброй, сердобольной женщиной, и эта миссия давалась ей с трудом, ценой напряжения душевных сил.

 – Она рассказывала, как ходила по домам, уговаривала людей подписываться на заём, проще говоря – отдавать свои и без того худые кровные, – вскрывает очередной пласт памяти Зоя Аркадьевна. – «Захожу, – говорит, – в избу, а там дети мал-мала меньше. Вижу, что не сытые. А что делать? Вымолю подпись, выйду на крыльцо, удостоверюсь, что меня никто не видит – и реву сама, будто это мои деньги ушли…»

И всё-таки люди в войну не ожесточились. Не зачерствели сердцем в борьбе за выживание. Не стали исповедовать правило хищника: человек человеку – волк. А наоборот – соединились в единой великой, соборной, цели: отдать все силы, все ресурсы, самих себя без остатка на разгром врага. В тылу ли, на фронте ли.

 – Соседи всегда подкармливали нас рыбой, – воздаёт должное землякам, уже ушедшим в мир иной, Зоя Шалькова. – Отец-то мой слепой был, с годами ему всё труднее стало рыбачить, особенно в полярную ночь. Мыслимо ли было, чтобы сосед с соседом парой выловленных сижков не поделился?! А нынешнему поколению это в диковинку…

Слезами и песнями

Все висчане занимались сбором тёплых вещей для бойцов Красной армии. Дети ходили по избам, рукоделицы вязали варежки, носки, кисеты. Школьники писали письма на фронт. Когда приходили похоронки, горе заливали не только слезами, но и песнями. Спевки-посиделки помогали женщинам Виски, ждущим своих мужей, сыновей, братьев с фронта, а особенно вдовам войны, коротать нелёгкие, не богатые досугом, будни села.

С 1936 года в Великовисочном был свой фольклорный хор. Создала его клубный работник Лукия Слёзкина, для которой русская поморская песня была, как говорится, наше всё.

 – Она была высокая, стройная, интересная женщина, – зримо оживляет образ Лукии Ивановны Зоя Шалькова. – Обладала прекрасными организаторскими способностями. Всегда излучала оптимизм, неистребимую волю к жизни, хотя жизнь обошлась с ней сурово: у Лукии Ивановны погибли на войне муж и сын. Бывало, придёт в избу, куда наведалась беда или запоздало письмо с фронта, оглядит собравшихся женщин, подбоченится, упрётся взглядом в их глаза и скажет: «Ну что, девки, плакать будем, или петь-плясать?» Ну, те и зажигаются. Сдвигают скамейки к русской печи, водружают стол на кровать, освобождают пространство – и начинают хороводить.

Пели только народные песни. Иногда – военные, но по-особенному.

 – В «Синем платочке», знаменитом на весь Союз, были такие слова: «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что началася война». Бывало, затянет певунья что-нибудь жалостное – а заводила обычно моя мама, у неё был чудесный голос – и кто-то из «девок» поперхнётся от волнения, нахлынет на неё свежее ещё горе от гибели любимого человека, выскочит она из круга, а слёзы летят в сторону… Так и одолевали тоску. Уже после войны к нам в Виску приезжали фольклористы из Москвы, Ленинграда, Сыктывкара, записывали маму и её подруг.

Жизнь и судьба

Особая страница летописи Великовисочного – Детский дом. Ещё до войны, в 1936 году, под него выделили избу Володиных, где прежде располагалась школа. Самого хозяина в 1931-м изгнали в выселки как раскулаченного. Несмотря на такую тяжёлую ауру места, Детский дом стал большой и доброй семьёй для более сотни ребятишек. Среди них были самые разные дети. Местные, которых матери, измученные работой в колхозе с утра до ночи «по законам военного времени», вынуждены были отдавать на казённые харчи. Сироты – малыши погибших на фронте солдат. Попадали туда и дети репрессированных.

Анна Коткина вытащила из колхозных сетей трёх сигов – ребятишкам полакомиться. На неё поступил, как тогда говорили, «сигнал». Причём от гостьи, которая этими же сигами и угощалась. Анну Михайловну осудили, отправили в Медвежку, так назывались выселки недалеко от Великовисочного – отрабатывать повинность и провинность. Маленькой Луизе, дочке Анны Коткиной, путь был один – в детдом.

Но им повезло. За Анну Михайловну вступились родственники. Её простили, вернули домой. Вероятно, учли, что муж, Иван Коткин, воевал на фронте. Ему тоже посчастливилось остаться в живых, но инвалидности избежать не удалось: на войне Иван Сергеевич потерял глаз.

По составу обитателей Детского дома, по их скудным и коротким биографиям, можно писать историю жестокостей войны. Когда фашисты подошли к Сталинграду, на Севере стали появляться ссыльные русские немцы Поволжья. Мария Ивановна, по мужу Вальберг, устроилась продавщицей в магазин. Но пришла беда – отворяй ворота: вскоре у неё «вылезла» растрата в пять рублей. По тем временам немаленькие деньги. Мария Вальберг сгинула вместе со своей «неправильной» фамилией и недостачей, а мальчиков Сашу и Володю приютили (считай – усыновили) родители Зои Аркадьевны Аркадий Григорьевич и Наталья Семёновна Шальковы.

 – У нас негде было даже повернуться, – глаза Зои Аркадьевны влажнеют. – В избе жили мы, дети, и племянники нашего возраста. Но пришлось потесниться. А как же иначе?..

Стёрлись со временем, отмерившим аж семь десятилетий, черты лиц детдомовцев, забылись их голоса, имена, прозвища, но в смутном тумане, как в мираже, вспоминаются игры, ссоры, привязанности, светлые лучи детской любви и дружбы. Но одно имя Зоя Шалькова не забудет до конца своих дней. В году сорок первом или сорок втором в Детском доме появилась девочка Рита Артищева из блокадного Ленинграда. С неё разве что пылинки не сдували. На сенокос не посылали, освобождали даже от нетяжёлых работ по детдому. «Дышать на неё боялись», – вспоминала через много лет воспитательница Детского дома Антонина Васильевна Безу-мова. После войны за Ритой приехала из Ленинграда тётка. С той поры её след затерялся в жизненном океане…

Взрослые в детдоме чуть ли не соревновались между собой в ласке и любви к своим подопечным. Директор Василий Александрович Кострушин и его жена, воспитательница Мария Афанасьевна, завели обычай: из отпуска или поездки на Большую землю по служебной надобности непременно привозить детишкам какие-нибудь гостинцы. Понятно, что недорогие: леденец там, или квадратик печенья – но обязательно всем. Хотя число детдомовцев в войну доходило до ста.

Ошибётся тот, кто подумает, будто в Великовисочном детдоме воспитывали маменькиных мальчиков и кисейных барышень, которые от щедрот государства и колхоза жили на всём готовом. Отнюдь. Трудовое воспитание было здесь поставлено основательно, не чета нынешним интернатам. В Детском доме было своё хозяйство, и довольно большое: несколько коров, лошадь. Ребята должны были сами заготавливать сено. Ну а для разнообразия детдомовского стола и насыщения его витаминами те, кто постарше, рыбачили, летом собирали морошку, грибы.

Детский дом в Виске просуществовал до 1955 года. Для многих давно уже повзрослевших и состарившихся его обитателей он вместил в себя два слова: жизнь и судьба.

От мала до велика

Более 120-ти жителей Великовисочного сражались на фронтах Великой Отечественной войны. 88 человек не дожили до светлого дня Победы. В память о них установлен обелиск. В атаку поднимается воин. На плитах из нержавеющей стали выбиты имена погибших висчан. Ежегодно 9 мая сюда приходят все жители села. От мала до велика.

Игорь ПЕРСИКОВ
Фото из архива ВНАО

Фотографии: 
Ваша оценка: 
Среднее: 5 (1 vote)

Комментарии

Добавить комментарий