Еженедельник собрания депутатов
ненецкого автономного округа
Телефон: 4-09-30
17 октября 20:48
Вторник
Предложить новость

Музыкант первой категории

Руслан СВЕШНИКОВ Выпуск № 42 (284) 09 декабря 2013 ВНАО информ

Ничто на свете не существует в таком неприятии конъюнктуры, как музыка. Если она плохая, то никакой квасной патриотизм не спасёт композитора от непопулярности. Можно раскрутить бесталанного стихоплёта, не отягощённого интеллектом прозаика, философа «от сохи», публициста с терпким портяночным духом, надавив на болезненные мозоли местечкового самосознания – но этот приём не сработает в отношении поэта-песенника. Не получится. Невозможно манипулировать чувствами, которые пульсируют в иррациональном, не подвластном разуму пространстве из семи белых и пяти чёрных клавиш на мануале фортепьяно или шести струн на гитарном грифе. Невидимый камертон внутри нас отторгнет дисгармонию и неблагозвучие. Мелодия, не подчинённая никаким законам логики (а подчинённая Бог весть чему), застрянет в очистительном фильтре, если не ляжет на сердце. Здесь не сработает никакая реклама, никакой культурологический протекционизм. Как говорят на Востоке, сколько ни кричи: «Халва!», во рту сладко не станет.

Русский будет слушать Баха, не задумываясь о том, что Бах немец, а его музыка – немецкая. Немец будет наслаждаться Чайковским, а ненец – Рахманиновым по той же причине. «С большого пальца до мизинца расписан самый мелкий звук/ Представь себе, таков вот принцип фиксации вселенских мук», – сказал однажды Поэт о Музыканте. Александр Дольский о Фредерике Шопене.

В песнях Николая Епифановского нет «фиксации вселенских мук». Они прозрачны, как акварели Куинджи и не замутнены, как морское дно, в аквамаринной глубине которого лежит отполированный волнами камень. Они поются в Нарьян-Маре, Искателях, Лабожском, Виске и иных местах, которые в разные годы Николай Николаевич облагодетельствовал своим трудом и талантом. Они, уверен, пелись бы и в Париже, если бы были там известны. Потому что песни Николая Епифановского хороши сами по себе. Вне зависимости от того, сочинены ли они на берегах Двины, Печоры или могли быть сочинены на берегах Сены.

Перечитал написанное и сам с собой не согласился. Захотелось отправить последнее предложение в корзину компьютера клавишей «delete». Но удержался. Что написал, то написал… Однако лукавство про музыкальный космополитизм сверчком застряло в подсознании. В самом деле, ну какой из Николая Николаевича музыкант-космополит?! Да, кружочки и чёрточки зашифрованных звуков в его нотоносцах подчинены той же гармонии, какая есть «принцип фиксации вселенских мук». Да, его певучие мелодии внятны и норвежцу, и вьетнамцу. Но вслушаемся в ядрёность аккордов и текучесть арпеджио песен Николая Епифановского. Не так ли шумели волны на речных перекатах в родном Осколково? Не так ли сталкивались брёвна на сплаве, проскочившие форпост у Печорского лесозавода? Не в гремучем ли раздолье ледохода были подслушаны бемоли и диезы в песне про Осколково?

Ну, а слова… Тут уж мысль о каком-то космополитизме музыки Николая Епифановского и вовсе рассеивается как сон, как утренний туман. О другом думается. О том, что оказался Николай Николаевич пророком печального образа в своём малом отечестве, когда вложил в строки песни про Осколково тяжкое предвиденье: запустение и фактическую гибель села у устья Печоры. Предвиденье и надежду, что минует Осколково чаша сия, подкрепив её припевом-рефреном: «Осколково, Осколково, пусть Бог тебя хранит…». Наивная попытка обмануть судьбу. Увы, чаша не миновала, судьба не обманулась, Бог не сохранил...

– Быть может берега твои

Вновь ивой зарастут,

И сколько бы ни спорили,

Но люди здесь живут.

И коль несправедливо всё,

Не ты тому виной…

Когда Николай Николаевич пел про иву и берега, про вину и несправедливость, у людей, пришедших на вечер встречи с поэтом-песенником в библиотеку имени Алексея Пичкова, стояли в глазах слёзы. Быть может, некоторые из них тоже были из Осколково…

Но кто сказал, что все старые песни о главном у Николая Епифановского – грустные? Их, если кто не знает, у него около тридцати, а стихов – так вообще больше сотни. С той поры, когда дядя подарил пятилетнему Коле гармонь, слово и мелодия слились для него в одну стихию, сделались его Инь и Янь, двумя началами единого целого. Эти начала настолько властно захватили мальчика, что вся прочая учёба стала для него неинтересной. Жизненные силы, переплавившись в тигле творчества, так мощно вторглись в правое полушарие мозга, где, как известно, рождаются музыка и стих, что на полушарие левое, отвечающее за логику и рационализм, их, по-видимому, не хватило. В обычной школе Коля не доучился, а в музыкальную его не отдали: в большой семье считали каждую копейку.

Ну что ж, была без радости любовь, разлука стала без печали. Зато теперь мысли о суетном не отвлекали Николая от двух его начал, безоглядно подчинивших все биоритмы жизни. Не отвлекали, когда Николай служил в армии – благо маршировать ему приходилось под им же, в строю военной музыки оркестра, извлекаемые звуки. Не мешали, когда он работал штукатуром-маляром на стройках народного хозяйства.

Погружение в Музыку свершилось в Архангельском музучилише. Тогда, в 70-х голах прошлого века, слухач-самоучка Коля Епифановский узнал, что такое контрапункт и гармонический интервал. Однако годы учёбы в Поморской столице сохранили иные, не академические, воспоминания. Про то, как он пел в церковном хоре за 25 рублей за службу, чтобы прокормиться в большом городе. Приходилось рисковать студенческим билетом – подобные вольности училищным начальством, блюдущим научный атеизм, не прощались. Как вымучивал в ресторанах Архангельска итальянскую «Феличиту» и АББАвскую «Мани-мани», понимая в этом хите только одно английское слово: «мани». Не раз и не два вызывал улыбку у гостей библиотеки рассказ Николая Николаевича о днях минувших.

…Завихрения звуков, мечущихся в мозгу в беспорядочном хаосе броуновского движения, всё чаще складывались в гармоническую последовательность музыкальных тонов, называемую мелодией. На мелодию ложились слова. Рождалась песня. В «Протоке» Николай Епифановский пел про лебедят, беззащитных белых пуханчиков, притаившихся в осоке. В «Морошках» – о маленьких ягодах-солнышках, которыми лучится тундра. В песне про Нарьян-Мар – о деревянных мостовых, с которыми до спазмов в сердце жалко расставаться, про улыбки, которыми только здесь тебя одаряют незнакомые люди.

Когда Николай Николаевич по просьбе своих поклонников спел куплет из песни «Стелла Поларе», ставшей негласным гимном посёлка Лесозавода, люди начали ему подпевать. И даже подсказывать подзабытые слова. Скоро с Николаем Епифановским пел чуть ли не весь актовый зал библиотеки имени Алексея Пичкова. Это ли не самая лучшая награда для песенника? Это ли не важнее звания «Музыкант первой категории», которым Николай Николаевич был титулован в 1975 году? Не высшая ли проба музыкального достоинства – песни, которые хочется напевать, насвистывать, мурлыкать, которые звучат внутри нас и долго не выпадают в осадок памяти?..

Их слушаешь и думаешь вот о чём. Что было бы лучше: если б Николай Епифановский только и делал, что сочинял мелодии и писал к ним стихи, не открывая при этом скрипичным ключом дверцу в Музыку для десятков, если не сотен своих земляков – или всё-таки жил, как живёт – наставником-педагогом, организатором, хормейстером?

Вопрос, конечно, может показаться риторическим на седьмом десятке лет. Наверняка Николай Николаевич, затворитвшись в скорлупе своего таланта, создал бы не тридцать, а триста чудесных песен. Но… Кем были бы тогда его одарённые ученицы Ксения Дуркина, Настя Носова, Влада Рожина, которые нынче грызут гранит музыкальной науки в музучилищах Нижнего Новгорода и Ярославля? Имели ли бы мы в прошлом и сейчас ансамбль «Нэрм», хор русской песни, мужской ансамбль гармонистов, ансамбль русских народных инструментов, детский школьный хор в Лабожском, ВИА «Северяне», хор мальчиков в школе № 2 Нарьян-Мара, хор Печорского лесозавода, задорную «Шкатулочку», стильную «Печорянку»?.. Все они (если кого-то забыл назвать, прошу прощения) – детища Николая Епифановского.

Оторвав пальцы от клавиш пианолы, Николай Николаевич поделился своей новой задумкой: создать фонотеку хоровых коллективов НАО в Этно-культурном центре. Чтобы не утонул голос Севера в бесстрастной реке времени. Николай Епифановский должен успеть это сделать. Потому что он – Музыкант первой категории.

Руслан СВЕШНИКОВ, фото автора

Фотографии: 
Ваша оценка: 
Среднее: 5 (1 vote)

Комментарии

Добавить комментарий