От первого лица: Андриян Дуркин

Аватар пользователя vnao

Я по свету немало оставил следов

На дорогах других

Городов и проспектов,

Но всегда приходил в этот город ветров…

Алексей ПИЧКОВ

Нарьян-Мару, наверное, повезло. Первый камень Рима заложил царь Ромул, Константинополь основал кесарь Константин, Москву – великий князь Юрий Долгорукий, Санкт-Петербург – император Пётр Великий. Но никто не сможет назвать безвестных крестьян и подневольных людей, тащивших камни, кирпичи и брёвна в основание пирамид, колизеев, кремлей и крепостей. А у нашего города такой первостроитель есть. Андриян Семёнович Дуркин в 1924 году – 90 лет назад – строил первый дом Нарьян-Мара.

Жизнь свою он прожил в ХХ веке – родившись в деревне Марица в 1905-м, упокоился в Нарьян-Маре в 1986-м. Между этими датами – большая и интересная жизнь, изложенная в его записках и воспоминаниях. Канун дня рождения заполярной столицы – хороший повод обратиться к ним.

Предки

«Наш дедушка с братьями зимой охотились на пушного зверя, на куропатку, подлёдно ловили рыбу. Летом всё внимание было обращено на заготовку сена для животноводства. … Молодёжь штанов не имела до 18 лет, одевались в длинные кабаты», – рассказывал он о печорских традициях.

Детство

«Жили бедно, тут империалистическая война с 1914 года, папашу взяли на войну. Пришлось учиться самоучкой по учебнику, который папаше достался в 1902 году от политически высланных. Они немного учили моего папашу и учебник оставили. Пока мне удалось выучить буквы без отрыва от домашних по хозяйству работ. Работать меня приучали с пятилетнего возраста. Например, вязал рыболовные сетки-зельдёвки для невода. В комнату носил воду, дрова, оттаскивал из-под окна коровий навоз. Нагрузка была непосильной, я был старший сын, с меня больше требовали. Нас было пять братьев….».

Отрочество

С отрочества Андриян имел неугомонный и лихой характер. Имя его – с греческого «храбрец» – требовалось оправдывать делами. «Я без ведома папаши отдал красным нарезную винтовку и сорок боевых патронов, хотя не учёл, что папаша за это меня накажет», – вспоминал он о необдуманном поступке в ноябре 1918 года, когда в Марице проездом находился красноармейский отряд матроса Артеева (почему-то Андриян называл его Железный). Тринадцатилетнему сорванцу очень хотелось пойти воевать. «В 1922 году вступил в комсомол, проводил ликбез, хотя самому приходилось учиться самоучкой», – отписывал он одну из первых страниц своей биографии. Вся страна тогда старательно выводила в тетрадках – «Мы не рабы, рабы – немы». Одна-две зимы в школе, и ты деревенский грамотей.

Кормилец

В 1920 году умер от тифозной горячки отец. Андриян стал главой семьи. Надо было кормить семью: «Сначала начал строить сани: дровни, кошовки, выездные кареты, лежанки. Из черёмухи гнул дуги, разрисовывал красками, лаком, с тем, чтобы побольше выручить. Вязал для лошадей уздечки, шлеи, строил и шил сёдла на лошадях ездить верхом». Особенно по душе ему пришлось плотницкое ремесло: сначала крыл дранкой крыши, потом начал возводить дома. А однажды решил «сочинить» музыкальный инструмент.

Балалаечник

«1922 год. Дядя Павел Иванович с армии привёз балалайку. В то время на Печоре балалаек не было, для молодёжи эта музыка была новинкой, а в продаже они не появились. Меня заело, в молодости хочется играть на балалайке. Размеры начертил, записал, буду строить… Сделал гриф, деревянные колки, на гриф медные, из жести, рёбра, корпус из бересты. Да, так не пойдёт… Для корпуса надрал сосновой дранки, лучше стало, но не то. На третий раз надрал еловой дранки, гриф сделал новый, более усовершенствовал. Дело пошло, балалайка заиграла, звук хороший…». Печорский Страдивари, что ни говори! Трудно даже представить тогдашний уровень популярности Андрияна среди марицких девчат.

Артист

«Организовали драматический кружок, подбирали пьесы, ставили спектакли, критиковали и разоблачали действия попов и кулаков, и чёрта, на которого обычно ссылались попы. Я на себя брал роли: например, играю чёрта – на голову прикрепляю коровьи рога, назади к ремню прикрепляю коровий хвост. Играю попа – на это у меня подготовлена предварительно риза, как у попа, с длинными рукавами, парик с длинными волосами, длинную бороду, на груди огромный крест на цепи….». Ему было тогда семнадцать лет – не ведали, что творили, совсем мальчишки.

Плотник

Белощелье – высокий песчаный яр. На печорских берегах редкость – стена чистого белого речного песка. Поэтому метко и названо – белая щель. «В первых числах июня 1924 года возглавлял бригаду плотников в количестве восьми человек. Снабжал нас всем необходимым Михаил Степанович Спирихин. Он выдал нам топоры, лопаты, пилы, верёвки, точило, гвозди, вёдра, чайники и ещё на каждого по два кг масла (под будущие расчёты). Сначала высадились в Белощелье на необжитой песчаный берег, жилья поблизости не было, построили две землянки, там, где сейчас морской причал, разместились по четыре человека. Поднялись на гору Белощелья, там был сплошной кустарник, берёзки карликовые и вересковые кусты. То тут, то там вылетали куропатки.

В то время на этой территории было много брёвен. Когда-то, в 1890-х годах здесь был шведский лесозавод…. На Белощелье мы приступили к строительству, брёвна обросли мхом, мелким вереском. Мы начали выбирать брёвна смолистые, самые толстые. Кантовали на четыре канта, снимали фаски, брёвна от болони были полностью освобождены».

«…Заложили первый ряд дома с приподнятым настроением. Тяжёлые брёвна таскали при помощи верёвки, приговаривая: «Эх, дубинушка, ухнем, эх, зелёная сама пойдёт, подёрнем-подёрнем, да ухнем». Это прибавляло силы. А всё приходилось делать вручную. Механизации тогда, конечно, никакой не имелось. Привезли с лесозавода в шняге доски разных размеров.… Но работали с огоньком, восьмичасового рабочего дня не придерживались. В июне солнце за горизонт не заходит. И мы быстро закончили наружную и внутреннюю отделку дома».

Главный плотничий инструмент – острый топор. В руке мастера он как живой, способен творить чудеса. Он может делать грубую, топорную работу, вырубая пазы, выравнивая канты, оставляя груды душистой жёлтой щепы. А способен, отбрасывая кудрявую весёлую стружку, фигурно да фасонисто вытёсывать всякие плотницкие тонкости и штуки. Бригада Дуркина споро и дружно сотворила дом о четырёх комнатах с двумя жилыми вышками и крыльцом – на загляденье. В 1936 году Андриян Семёнович перебрался в город, в котором 12 лет назад срубил первый дом.

Воин

Когда началась война, он работал в гидрографии. Ему, 36-летнему, семейному, начальник предложил ехать в Тобседу, заведовать маячным хозяйством. Любой бы ухватился за возможность отсидеться в тылу: паёк, хозяйство, семья. Андриян отказался от брони и добровольцем ушёл на фронт. Боевое крещение принял на Волховском фронте, где и получил первое ранение осенью 1942-го. Вспоминал: «Был контужен, двадцать суток слух был перебит».

После излечения оказался под Мурманском. В одном из первых боёв был вторично ранен: «Дрались за высоту. Это было 15 февраля 1943 года, я был тяжело ранен в левый пах. С передовой раненых вывозили на оленях по гористым каменистым местностям Кольского полуострова. Их привязывали к нартам, чтобы по дороге не потерять, ведь с высоты на оленях гонят во всю прыть, а то и галопом. Санки накатываются и могут подсаночных помять, хотя к аргишу за последние санки привязан олень, называется тормозной, потому что не даёт накатываться нартам на оленей. С одной высоты подо мной опрокинулись санки вверх полозьями. Олени во всю прыть мчатся под гору, не сразу остановишь аргиш. Тут ещё до тошноты мне было больно. Привезли меня в мурманский госпиталь». После госпиталя – снова передовая.

Бой за высоту 314

Предыстория обычного боя на мурманском направлении глазами рядового солдата Дуркина: «Немецкая передовая линия тянулась по сопке под названием «Глаз». Нас они очень беспокоили, просматривали наши расположения и простреливали. На кухню или в штаб проходу не было – по одну сторону озеро, по другую нужно лезть через сопку, но фашисты опять простреливали. Однажды шли мы втроём, один нёс в термосе кашу с кухни, двое несли термосы с супом. На краю озера обычно ползли по-пластунски. У меня на спине прострелили термос, хотя я полз. В подразделение принёс полтермоса. Командование решило во чтобы то ни стало занять высоту «Глаз». Перед рассветом наш взвод сделал проход, сняли мины, срезали проволочное заграждение. Затем в маскировочных халатах проползли по-пластунски, кинули в дзот гранаты. Я и ещё со мной два бойца заскочили в дзот, завязался бой с фашистами. Одного моего товарища сразу убило насмерть, второго тяжело ранило, я остался один. Начался нажим со стороны противника, наше подразделение, видать, потрепали. Немцы на меня лезут, я в одну амбразуру из ручного пулемёта даю очередь, в другую – из ППШ на подходы кидаю гранаты. Вдруг меня ранило в кисть правой руки, два пальца перебило. Чувствую, рука ослабла, но перевязывать некогда. Немцы лезут, но отбиваюсь. Противник, наверно, не знал, что я в дзоте один. Вскоре наши дали подкрепление, сопка оказалась закреплена за нами», – таким был мартовский бой 1944 года для рядового Андрияна Дуркина.

Освободитель Норвегии

В деталях рассказал о наступлении на Петсамо в октябре 1944 года рядовой 325-го гвардейского стрелкового полка Андриян Дуркин: «По ночам брели через болота с минами, проваливались по пояс в тину. По четыре мины подвешивали на себя, боеголовки поддерживали в ладонях с тем, чтобы не ударились обо что-нибудь. К рассвету все маскируемся. Солдаты, каждый в отдельности, копали для себя норы и лежали до темноты…. Бывало, в котлован вечером накидаю разного хвороста, кустарника, сожгу перед ночлегом, оставшиеся угли и золу выкидаю, земля горячая. Сверху закрою плащ-палаткой, вот и обеспечен теплом, сплю, как дома на печи».

Он вспоминал, что после завершения боёв в Северной Норвегии в его роте осталось всего-навсего 12 бойцов…

Освободитель Польши

101-я гвардейская дивизия имела ядро опытных, обстрелянных солдат и офицеров, поэтому её нацеливали на особо важные участки. Дрались ветераны Карельского фронта крепко, по-северному основательно. Отступать не привыкли, да и не умели. В составе 2-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского северяне наступали в Померании, где вермахт и СС оказывали яростное сопротивление. О мартовских боях за Гдыню гвардии ефрейтор Дуркин вспоминал так: «На рассвете мы вступили в город, чтобы его занять. Немцы засели в верхних этажах корпусов и начали нас поливать пулемётным дождём. Мы залегли в кюветы и ложбины. Немцы в кюветы из города пустили воду. Из наших, кто пытался подняться, оказывался немцам мишенью. Так пролежали в воде мы до вечера. С наступлением темноты наши начали бить из дальнобойных орудий, в воздухе появились советские самолёты. Город начали бомбить, вокруг всё загорелось. Наша пехота ворвалась в город…. Немцы не выдержали, отошли в лес. Посёлок горит. У меня в станковом подразделении с пулемётом «Максим» было семь бойцов, оказалось, кто ранен, кто убит, один молдаванин, видимо, спрятался, остался я один. Вижу, рота бойцов редеет. Выход один – не сдавать обратно посёлок. Я от станкового пулемёта отнял колёса и щит, наскоро прикрепил к стволу пулемётную ленту, вторую ленту с патронами обмотал вокруг себя. Подумал: «Отбиваться буду до последнего патрона». Из пулемётного ствола то и дело даю короткие очереди по противнику. После каждой очереди меняю места, а то немцы засекут. Побежал я к садику, думаю: «Дам очередь отсюда». Но не добежал метров двадцать, фашисты обрушили минометный огонь, и мне попало в холку три осколка. … Мина ударила, мне попал осколок в козырёк зимней шапки, кожу на лбу пробило, остановился в кости головы. На кровь не обращаю внимания, главное, дать ответный огонь».

Несколько часов отважный пулемётчик в одиночку удерживал свой солдатский рубеж, меняя позиции. Вечером подошли подкрепления. Наверно, именно такие солдаты, как Андриян – битые, тёртые калачи – и победили. Вскоре за эти бои ему вручили солдатскую медаль – «За отвагу» (№ 2636965) – единственную за всю войну.

На мушке «кукушки»

После этого тяжёлого боя он возвращался в тыл: «Всё затихло, я почувствовал боль и усталость, клонить стало ко сну, потому что двое суток не спали, но остатки патронов и ствол от пулемёта нужно сдать в штаб. Только пошёл, мимо уха просвистела пуля, я не растерялся, упал в воронку как убитый. Это «кукушка» немецкая осталась. Из воронки приподнял носок ботинка, пуля рядом врезалась в песок…». Три часа он отлеживался в воронке, наполненной ледяной водой, но вытерпел. Уцелел….

Победа

Последний бой Андриян Дуркин принял 3 мая 1945 года. Вспоминал: «В последнем бою разгромили 500 эсэсовцев. Тут закончился поход». В память об этом сражении долго хранил офицерский, с орлом «на черешке», кинжал. Ефрейтору Андрияну Дуркину, четырежды раненному, с медалью «За отвагу» на груди, 9 мая 1945 года повезло по-крупному: «Я в кювете нашёл канистру, которая плавала в воде. Достал. В ней оказалось восемь литров спирта. Командиру уделил два литра. Конечно, по русскому обычаю выпили с друзьями. Так закончилась наша война». Помянули всех, павших и искалеченных в боях от Западной Лицы до Восточной Пруссии, от Мурманска до Берлина. Теперь они стояли на границе Дании – маленькой сказочной родины Андерсена, который отправил крошку Герду в далёкую страну Снежной королевы на северном олене. Они пришли из той самой Лапландии, где воевали в рогатых батальонах. Только осталось этих солдат мало, очень мало….

Зверовод

«Работал в оленсовхозе. Учился в Подмосковье, в Пушкинском зверосовхозе, на зоотехника-зверовода». Занимался разведением ценных пушных зверей – цветной норки и чернобурой лисицы. В 1972 году вышел на заслуженный отдых.

Краевед

«В 1979 году весной, в конце мая и в начале июня, две недели ходил, записывал, где в те годы (имеются в виду 1930-е) были постройки и какие. Жилые бараки, общежития, склады, магазины. Разграфил большой рисовальный блокнот, в нём разбил улицы. Ветер со снегом, слякотью сквозил, мешал работать, пальцы застывали. Выполнить обещано, нужно, хотя никто меня не торопил. Самому хочется обо всём вспомнить, на память карту в окружной краеведческий музей оставить. В декабре 1980 года ещё раз взял лист чистой бумаги, расчертил, нанёс улицы, постройки, оформил. За неделю уложился». План этот хранится в Ненецком краеведческом музее.

Несколько лет белыми ночами высаживал на улице Смидовича многолетние цветы и кустарники, поливал их, таская воду из ближайших колонок. Мечтал, чтобы город действительно стал Красным, красивым.

От автора

Году в 1983-м тимуровская команда нашего третьего А класса помогала Андрияну Семёновичу убирать снег и укладывать дрова. Когда все дела были сделаны, он, грузный, с палкой в руке, вышел и поблагодарил нас, щедро наделив леденцами – кисленькими, в липких бумажках. Тридцать лет с тех пор прошло, а почему-то именно это запомнилось.

Юрий КАНЕВ, член общества краеведов НАО

Фотографии: 
Ваша оценка: 
Голосов еще нет

Комментарии

Добавить комментарий